В настоящее время ЕСЛУН проводит работу по созданию Манифеста по наркополитике. Его цель - определить и сформулировать приоритетные задачи в сфере наркополитики и соблюдения прав людей, употребляющих наркотики, в регионе ВЕЦА на сегодня. В рамках этой работы 23 мая 2019 года прошел первый вебинар «Мировая и региональная наркополитика: векторы развития». Мы поговорили с членами ЕСЛУН о состоянии современной наркополитики в мире и в наших странах. Ниже приводятся основные идеи и выводы, которые удалось сформулировать по итогам этого вебинара.
НАЗАД К ИСТОКАМ
Ситуация, которая складывается в современной наркополитике, показывает, что наши научно обоснованные и логические аргументы не работают, и изменить существующую систему с этой позиции не получается. Проблема здесь заключается не только в том, что сообщество людей, употребляющих наркотики, никто не слышит, но и в непонимании, как эта система работает и на чем базируется. И пока сообщество не поймет, почему аргументы, используемые в работе с людьми, принимающими решения, не работают, сдвинуть ситуацию с мертвой точки не получится.
Для начала необходимо вспомнить тот самый момент, когда можно говорить о рождении современной наркополитики с ее репрессивным характером. Так, первый международный закон по наркотикам появился в 1909 году и касался регулирования в сфере опийной торговли. Он не был глобальным, а носил статус межстранового. То есть, это был документ международного сотрудничества, который покрывал пока еще не все страны. Однако начало было положено.
В начале 19 века глобальных организаций, которые бы касались всех стран в мире, еще не было. Организации Объединенных Наций, возникшей только после Второй мировой войны, предшествовала так называемая Лига наций. В 20-ом году прошлого века, после своего появления, кроме всего прочего она начинает затрагивать и вопросы, связанные с оборотом наркотиков.
В 1925 году Лига наций принимает Международную конвенцию по опиуму. Конвенция затрагивает не только опиум, но еще разные другие наркотики. Документ утверждает, что должны быть некие международные правила, какими наркотическими препаратами страны могут торговать. На тот момент это касается трех препаратов – индийская конопля, или каннабис, опиум и кока. Тогда же начинают появляться различные международные органы, которые призваны следить за объемами производства, хранением и продажей этих препаратов. Важно, что на тот момент речь пока еще не идет о борьбе с наркотиками, а только о контроле.
Дальше, в 1931 году появляется следующий международный документ – Конвенция об ограничении производства и регулирования распространения наркотических средств. В 1925 году речь идет только о том, что правительства будут контролировать производство наркотических веществ, то есть речь идет о рынке. В 1931 же году речь идет уже о том, что производство должно быть ограничено медицинскими и научными нуждами.
Если посмотреть на эту Конвенцию как раз со стороны рынка, то можно сказать, что именно в этот момент происходит разрыв, когда наркотики перестают приравниваться к алкоголю и табаку в мире. Начинается их иное регулирование. Понятно, что в различных странах эти изменения могли быть и раньше, но на международном уровне это происходит именно в 1931 году в рамках Конвенции об ограничении производства и регулирования распространения наркотических средств. Это важнейший момент в истории наркополитики, потому что эта Конвенция ставит запрет на рекреационное, то есть для собственного удовольствия употребление.
В 1936 году Лигой наций принимается еще один документ - Конвенция о пресечении незаконного оборота опасных наркотиков. То есть, получается, что когда в 1931 году производство различных веществ ограничили медицинскими и научными целями, тем самым мгновенно породили нелегальный рынок и преступные сообщества, которые его стали обслуживать.
Возник этот рынок как раз для обеспечения потребностей людей в психоактивных веществах в немедицинских и ненаучных целях. Соответственно, этот рынок не мог существовать в условиях возникающей системы международного контроля, и им тоже нужно было заниматься. Как результат, в 1936 году впервые появляется такое понятие, как накропреступность, а организованные действия, связанные с наркотиками, начинают относить к международным наркопреступлениям.
В 1939 году начинается Вторая мировая война. После нее все эти документы и организации, в том числе Лига наций, уже теряют свое значение. Но ненадолго. В 1945 году создается система ООН. И с ее появлением уже воцаряется эпоха международного наркоконтроля, в которой мы существуем сегодня.
БРИТВА ОКАМА
«Бритва Оккама» (Закон достаточного основания) — методологический принцип, получивший название по имени английского монаха-францисканца, философа-номиналиста Уильяма Оккама (Ockham, Ockam, Occam; ок. 1285 — 1349), в упрощенном виде гласящий: «Не следует множить сущее без необходимости».
Принцип «бритвы Оккама» состоит в следующем: если некое явление может быть объяснено двумя способами: например, первым — через привлечение сущностей (терминов, факторов, фактов и проч.) А, В и С, либо вторым — через сущности А, В, С и D, — и при этом оба способа дают одинаковый результат, то следует предпочесть первое объяснение. Сущность D в этом примере лишняя, и её привлечение избыточно.
Если посмотреть внимательно, можно очень четко увидеть, что система ООН, нарушая принцип «бритвы Оккама», повторяет ту же самую логику, которая была у Лиги наций в отношении наркотиков до Второй мировой войны. Но только в этот раз с бОльшим объемом документов, комиссий и комитетов.
Если в 1925 и в 1931 годах санкции Лиги наций касаются всего лишь трех психоактивных веществ, Единая конвенция ООН о наркотических средствах 1961 года берет под международный контроль уже 119 наркотических средств.
Вместе с Конвенцией 1961 года ООН вводит в систему регулирования Комиссию по наркотическим средствам, или United Nations Commission on Narcotic Drugs (CND), которая ежегодно собирается в марте в Вене. В это же время создается и специализированное учреждение ООН - Международный комитет по контролю над наркотиками, или International Narcotics Control Board (INCB).
Дальше принимается Конвенция о психотропных веществах 1971 года. Причиной ее появления стало то, что за прошедшие 10 лет, начиная с 1961 года, то есть после принятия Единой конвенции о наркотических средствах и установления контроля за 119 наркотиками, на рынке появляется огромное количество новых психоактивных веществ. Именно их и берет под контроль Конвенция о психотропных веществах 1971 года.
При этом логика рынка остается та же самая. Сначала на международном уровне что-то запрещается и ограничивается, и это порождает черный рынок. А он уже формирует новые виды психоактивных веществ, которые не запрещены. Их запрещают, и все заново.
И, наконец, третья конвенция ООН по наркотикам 1988 года - Конвенция о борьбе против незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ с фокусом на организованную преступность. И здесь снова прослеживается та же самая логика, что и во времена Лиги наций. Сначала запрещается рекреационное использование психотропных веществ, и потом ими начинает сразу же заниматься международная организованная преступность, с которой тоже нужно бороться.
То есть схема очень простая и понятная: 1. запрет одних веществ; 2. появление на мировом рынке новых психоактивных веществ (НПВ) как реакции на предыдущий запрет; 3. расширение списка запрещаемых веществ; 4. появление организованной международной накропреступности; 5. борьба с международными наркогруппировками и т.д.; 6. появление новых НПВ; 7. Расширение списков веществ и усиление запретов; 8. рост международной накропреступности; 9. усиление борьбы и т.д. до бесконечности – только уже в ином формате.
После Конвенции 1988 года новых конвенций больше не было. Но с 1998 года начинают проходить глобальные встречи высокого уровня, на которых принимаются стратегические решения глобального масштаба, подобные тем, о которых говорится в международных конвенциях. Так, на Специальной сессии Генеральной ассамблеи ООН 1998 года был достигнут консенсус в отношении глобальной цели ликвидации наркотиков во всем мире.
То есть, цель наркополитики во всем мире с 1998 года – это по-прежнему ликвидировать все наркотики.
И хотя уже на Встрече высокого уровня в 2009 году государства признаются, что у этой цели были «непреднамеренные и катастрофические последствия – эпидемия ВИЧ и гепатитов, криминализация, разгул коррупции, формирование и усиление теневой экономики», тем не менее, вновь подчеркивается, что «уничтожить наркотики на всей планете» - это прекрасная цель. Проблема лишь одна - государства плохо старались, чтобы ее реализовать, и нужно еще сильнее раскрутить обороты репрессий и «войны с наркотиками», и тогда уже все получится.
С одной стороны, в официальном документе, который был принят в 2009 году, это так все и написано. Однако с другой, на тот момент становится понятно, что большинство стран Евросоюза, плюс Канада, Австралия и еще несколько государств начинают выступать против такой стратегии. Они еще не утверждают, что цель – плохая, но все громче и громче говорят о том, что непреднамеренные последствия настолько плохи, что, видимо, с этой целью что-то не так, и необходимо искать новую.
В 2016 году прошла очередная Специальная сессия Генеральной ассамблеи ООН. И хотя было очень много разговоров о возможном чуде и смене основной направленности международной наркополитики в сторону чего-то адекватного, к сожалению, ничего не поменялось. Участники ассамблеи вновь большинством подтвердили, что «мы не будем оспаривать Конвенции ООН по наркотикам или концепцию «мира, свободного от наркотиков».
На фоне того, что страны в отношении глобальной цели по наркотикам сегодня разделились, и некоторые в нарушение всех конвенций уже проводят реформы своей наркополитики – Португалия, Чехия, Канада и т.д., важно понять, как международные права и документы влияют на то, что происходит на локальном уровне, в частности в нашем регионе ВЕЦА. Почему кто-то не следует международным рекомендациям - причем не только в сторону либерализации, а также усиливая уровень репрессий, а для кого-то они являются обязательными?
Для простоты все страны мира можно разделить на две условные группы – А и Б. Страны группы А - это страны, которые на международном уровне работают над текстом резолюции или декларации и годами спорят по поводу каждой запятой. Это Россия, США, Евросоюз и Канада. Эти страны делают все, что хотят, на своей территории. Они могут легализовать марихуану, независимо от того, что было принято на международном уровне, как это сделала Канада, а могут жестко криминализовать, как Россия.
Страны группы А предоставляют финансирование иным странам. США оказывают финансовую помощь Латинской Америке. Россия имеет финансовое влияние на Беларусь, Кыргызстан, Армению, Казахстан и т.д. И это объясняет, почему там все попытки адвокации со стороны сообщества и каких-то международных организаций чаще всего оказываются неудачным.
Бьются страны группы А за свое политическое влияние над странами группы Б. И здесь важно, получает ли страна международное финансирование или она страна-донор. Российская Федерация – это страна-донор. Если она страна-донор, то никакие деньги к ней не придут на международном уровне, чтобы внедрить хотя бы пилот по налоксону, заместительной терапии или альтернативам тюремному заключению. Если же Казахстан, Таджикистан, Молдова и т.д. все еще получают международное финансирование на реализацию каких-то программ по здоровью, то шанс, что при адвокации сообщества в работе над новыми международными резолюциями эти страны выиграют в конечном итоге от того, что там будут какие-то адекватные вещи написаны. Потому что потом под эти международные резолюции и декларации можно получать финансирование на пилотные проекты в них.
КТО ПЕРВЫЙ ВЫСТРЕЛИЛ
Еще один важный вопрос - почему же именно «война с наркотиками» годы и годы доминирует в дискурсе мировой наркополитики. Почему большинство людей, которые занимаются либо так или иначе вовлечены в наркополитику, до сих пор придерживаются взгляда на людей, употребляющих наркотики, как на преступников, которых необходимо контролировать и наказывать. Почему международные конвенции и резолюции имеют именно репрессивный характер, и это повторяется на каждом круге их принятия – будь то Лига Наций, ООН или Генеральные ассамблеи ООН и Заседания комиссии по наркотическим средствам.
Все ответы лежат в области идей. Так вот, основная идея 20 и 21 века заключается в том, что нужно снизить и полностью остановить употребление наркотиков в мире и что мир без наркотиков лучше, чем мир с наркотиками. И чтобы понять, откуда сама эта идея взялась, нужно говорить про модели зависимости и их влияние на решения в сфере наркополитике. То есть про то, что «война с наркотиками» является следствием того, как люди понимают причины их употребления.
Когда мы смотрим на то, как с наркотиками борются на уровне национальной или международной политики, нам необходимо понять, как политики, специалисты и общество, то есть обычные люди, видят причины того, почему люди эти самые наркотики употребляют. Это и есть на сегодняшний день ответ, объясняющий репрессивный характер современной наркополитики.
Так, с конца 19 века до сегодняшнего дня можно увидеть четыре основные модели, которые пытаются объяснить, почему люди употребляют наркотики и становятся зависимыми.
Первая модель – мораль. Это то, с чего все началось в конце 19 и в начале 20 века. Эта модель утверждает, что зависимыми становятся безнравственные люди со слабой моралью, у которых нет силы воли. И эта концепция сохраняется до сих пор – особенно в нашем регионе ВЕЦА. Многие люди до сих пор считают, что любой «наркоман», если бы захотел, то пошел лечиться и перестал употреблять. А не делает он этого потому, что он слабый и безнравственный.
Вторая модель - вещество. Смысл ее в том, что если мы любому человеку начнем давать какой-то наркотик, то он станет зависимым. Соответственно, если наркотиков не будет, то не будет и «наркомании». Если, допустим, в России не будет героина, то в России не будет и «наркоманов». Логика такая – очень простая и популистская, которую легко годами используют для раскручивания репрессий и ужесточения Уголовного кодекса за хранение буквально тысячных грамма того или иного вещества. И плюс к этому именно поэтому тратятся огромные деньги на снижение поставок наркотиков, операции в Афганистане, в Колумбии и так далее.
Третья модель - организм человека. Посыл у этой модели такой - если не все люди, которые когда-либо употребляли наркотики, стали зависимыми, значит есть какие-то особенности в организме человека. И, возможно, это головной мозг, который одних людей делает зависимыми, а других людей - нет. Эта теория, например, является базовой для Сообщества «Анонимные наркоманы».
Четвертая модель – социально-психологические факторы. Это сравнительно недавно появившееся понимание, что организм у людей, возможно, один и тот же, наркотиков вокруг них продают одинаковое количество, у них схожие моральные установки, но от определенных социально-психологических факторов - от уровня дохода, наличия работы, образования, детских травм или насилия и т.д. - зависит, разовьется у человека наркозависимость или нет.
Очевидно, что наиболее используемые модели в современной наркополитике сегодня в мире - люди, употребляющие наркотики, аморальны и опасны для общества, и если убрать наркотики и изолировать «наркомана», то не будет никакой «наркомании». Подобная риторика появилась во времена Ричарда Никсона, который в 60-е годы прошлого века развязал «войну с наркотиками».
Но мир изменился. А эта риторика до сих пор доминирует 50 с лишним лет спустя в нашем мире. Согласно ей, употребление наркотиков является не актом личного выбора, не свободой и не правом, а общественно опасным деянием, которое затрагивает права тех, кто их не употребляет. И если мы в это все начинаем верить, в общественную угрозу, которая исходит от людей, употребляющих наркотики, тогда становится логичным, что криминализация не противоречит принципу ограничения закона.
БОЛЬНОЙ ЧТО ЛИ
Мораль и вещество - эти две концепции являются определяющими в наркополитике, и международной, и национальной. Плюс зависимость как физическая болезнь - это не доминирующая история, однако она занимает особое место в подходах к лечению наркозависимости и становится популярной в подходах в рамках современной наркополитики.
Действительно, со стороны власти и общества может показаться, если ужесточение криминальных санкций не работает, то, возможно, люди, которые наркотики употребляют, - паталогически больные и по отношению к ним не действуют никакие законы.
На самом деле, если мы сегодня проанализируем основные дебаты по наркотикам и наркополитике, то они все время движутся от одной экстремальной точки до другой. То ли «наркоманы» - преступники, то ли «наркоманы» - больные. И выйти за рамки этой дискуссии пока удается очень редко. Это маятник, который все время качается: от криминализации - что надо всех сажать, и таким образом победить «наркоманию», до демонизации – что все «наркоманы» больные, поэтому их всех нужно лечить.
Этот маятник по-разному качается в разных странах. То есть пока в нашем регионе человек, употребляющий наркотики – это по большей части преступник.Соответственно, другая сторона, в которую раскачивается маятник – это такая демонизация потребителей наркотиков. Его не лечит и не исправляет тюрьма, у таких, как он, очень высокий уровень рецидивизма - значит, все-таки он больной.
В нашем регионе существует перекос в сторону криминализации. Во-первых, понятно, что не все люди, употребляющие наркотики, больные. Диагноз зависимость есть совершенно не у всех. Плюс, не всегда, но часто люди, употребляющие наркотики, которые попадают в поле зрения властей - из бедных слоев населения. И там потреблению наркотиков сопутствуют кражи и мелкий сбыт. Поэтому для власти и общественного мнения они однозначно преступники, и их нужно жестко наказывать.
При этом сообществу людей, употребляющих наркотики, в нашем регионе кажется, что «нам важно добиться, чтобы нас считали больными», поскольку врач лучше полицейского, а больничная палата комфортнее тюремной камеры. Но в чем здесь собственно проблема и какие у этого могут быть последствия для сообщества, если адвокатировать третью модель возникновения зависимости.
Ответ очень простой. Когда законодатели, журналисты или какие-то общественные деятели продолжают оставаться в этой крайне узкой рамке – то ли преступник, то ли больной, человек, употребляющий наркотики, автоматом становится источником некой общественной опасности. При этом не важно, является ли он действительно преступником или имеет ли зависимость. Это сигнал. По факту употребления наркотиков человека необходимо выявить, а затем он сразу оказывается под постоянным внешним контролем и с ограничением в правах.
Важно понять, преступник или больной - одно не лучше другого. Потому что это одна и та же рамка, только с двумя полюсами. И между этими полюсами принимаются все решения, связанные с наркотиками. Проблема в том, что система работает в одном направлении – на выявление, на внешний контроль и на какое-то ограничение в правах – не давать водительские права, не принимать в вуз, на работу и так далее.
Пока мы представляем всю ситуацию с наркотиками как историю про болезнь, да, мы выигрываем в каких-то судах, начинаем чувствовать какую-то почву под ногами, но это ограничивает нас серьезно в движении в сторону прогрессивной наркополитики. Если мы сами будем продолжать паталогизировать сообщество - вот мы больные люди, поэтому не надо нас сажать, если мы этим ограничимся, то мы не сдвинемся дальше. Паталогизированная личность не может пользоваться полной свободой выбора, в этом и есть суть психической патологии.
Когда в Амстердаме перед прошлогодней конференцией по СПИДу была двухдневная консультация региональных сетей с INPUD, наши коллеги обратили внимание на одну вещь. Это то, что мы в своем регионе стараемся излишне медикализировать проблему употребления наркотиков. Если мы посмотрим на какие-то акции, которые у нас проводит сообщество, то там все время звучит такая риторика – не трогайте нас, мы никакие не преступники, мы больные люди. Но в действительности происходит следующее, как только мы себя записываем в больных, это сразу говорит государству о том, что нас нужно лечить. И оно начинает нас лечить на свое усмотрение. Принудительно, какими-то недоказательными методами, нарушая все мыслимые права и свободы. И INPUD просит этого избегать. Мы не больные и не преступники. Мы люди, и это то утверждение, с которого нужно начинать любое наше действие.
И если сегодня хотя организации снижения вреда, активисты, правозащитники, дружественные нам врачи и полицейские перестанут говорить о людях, употребляющих наркотики, как исключительно о больных, это уже будет сдвиг в позитивную сторону. И это можно сделать уже сегодня.
ДЛЯ ТЕХ, КТО ИДЕТ ДАЛЬШЕ
Таким образом, сегодня понятен вопрос, как появилась современная наркополитика и почему она имеет репрессивный характер. Но важно понять еще один важный момент - что делать, в какую сторону двигаться, чтобы изменить ситуации в страновой, региональной и мировой наркополитике. Где та точка, к которой можно приложить архимедов рычаг наших усилий.
Исходя из вышесказанного, очевидно, что следующие вещи должны быть обязательно отражены в Манифесте ЕСЛУН по наркополитике: оценить реальную ситуацию в наркополитике в странах; приоритизировать людей и сообщества; перестать паталогизировать сообщество; действовать в направлении соблюдения прав человека объединиться вокруг идеи дискриминации. Все люди рождены свободными, и имеют право на защиту своих прав от нарушений, основанных исключительно на факте употребления наркотиков или наркотической зависимости.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…
