«Здоровье и права заключенных» - проект консорциума Евразийской сети людей, употребляющих наркотики, (ЕСЛУН) и Европейской сети по судебной защите прав заключенных (EPLN). Его цель - обеспечить улучшения основных показателей здоровья ВИЧ-положительных и употребляющих наркотики заключенных. Проект работает в шести странах нашего региона, включая Россию. Мы поговорили с Иваном Аношкиным, руководителем Инициативной группы «Гражданин Н.» в Тольятти об основных проблемах, которые существуют в пенитенциарной системе России, о жестокости системы и преодолении страха.
Ваня, расскажи про вашу инициативную группу. И, конечно, откуда у вас такое, скажем так, необычное название – «Гражданин Н.»?
Инициативная группа наша появилась недавно. По сути, это мини самоорганизация людей, употребляющих наркотики, в Тольятти. Мы все работаем в неправительственной организации снижения вреда «Апрель» - занимаемся аутрич, проводим тренинги, консультируем и т.д. То есть, это больше с сервисом связано, а наша Инициативная группа – это больше про активизм, про то, что не попадает в формат «Апреля».
Про название - мы долго думали. Одно, другое, прикидывали варианты. А потом – само собой родилось «Гражданин Н.». Гражданин – потому что мы все граждане своей страны, и у нас есть права, свободы, а Н. – это как бы «наркоман», если упрощенно. Нам же хочется связывать свою деятельность с тем, чем мы занимаемся, чем мы дышим. Ну, и такая анонимность вроде бы.
Почему вы решили участвовать в проекте «Здоровье и права заключенных»? Точнее, зачем это тебе нужно? Можно же много чем заниматься, в России с правами человека поле непаханое.
В самую первую очередь, места лишения свободы – это больное место для нас. У меня - потому что я несколько раз был осужден и знаю это все не понаслышке, что там происходит. Поэтому мы давно хотели эту тему развивать в контексте прав человека, работы с конкретными делами и людьми. У нас есть доступ к целевой группе, именно в местах лишения свободы. И когда появилась вместе с проектом, который мы назвали «Здоровье — это свобода», финансовая составляющая, что можно оплатить какие-то доверенности, бумаги, жалобы – мы сразу согласились. Надеюсь, что сегодня в рамках этого малого гранта мы делаем хоть чуточку лучше жизнь людей, находящихся в местах лишения свободы, и даем им немного надежды выживать в этой системе.
Можешь сказать, с твоей точки зрения, какие главные проблемы есть в тюремной системе России сегодня?
На самом деле, там целый спектр проблем, потому что да, мы живем в России, со всеми вытекающими. Все это вызывает ужас, так как в последствии люди в местах лишения свободы умирают, так и не дождавшись освобождения и должного ухода с двойными-тройными диагнозами, такими как ВИЧ, ТБ, гепатиты, наркозависимость. И это боль, я думаю, всей нашей страны и тех, кто столкнулся и еще столкнется с этим.
Первая и главная проблема, на мой взгляд – это отсутствие наркологической помощи какой-либо в местах лишения свободы. Эти забросы и заносы наркотиков и так далее — это же до сих пор все есть, несмотря на запреты и так далее. Поэтому наркозависимые вынуждены нарушать режим. Соответственно, это приводит к проблемам. Они становятся злостными нарушителями режима, получают санкции и так далее. Ну, и к тому же все это подрывает здоровье – на кумарах когда заезжаешь. Или зачастую люди из-за этого за пайку берут на себя то, что не совершали. В общем, очень много всего с этим связано.
Вторая проблема – с лекарствами и с предоставлением лечения. Бывает, что назначают терапию не понятно как. Без каких-либо показаний и исследований. Говорят: «Ну, вот попробуй вот эту схему». Они просто отталкиваются от того, что есть там у них в ассортименте на ближайшие два-три месяца. И потом могут внезапно сменить схему, или вообще прекратить давать лекарства, потому что они закончились.
Третья проблема – с актировкой, то есть с освобождением по болезни или инвалидности. Сегодня, чтобы по состоянию здоровья актировку в России получить – это прям тяжело, люди со стеной сталкиваются.
Но вы же не можете все проблемы тюремной системы России, даже в рамках одного города, решить за один проект.
Конечно, мы это прекрасно понимаем, поэтому сейчас у нас весь упор, все силы мы сконцентрировали на третьей проблеме.
Почему именно эта тема?
По началу мы первый там месяц где-то проводили мониторинг, обзванивали все колонии через свои контакты. Получилось так, что у нас тут есть туберкулезная больница ФКУ ИК-19 по Самарской области. Она именно по местам лишения свободы, то есть со всех лагерей здесь и не только в нее привозят тех, у кого туберкулез. И там прям системная проблема, что людям отказывают в актировке, несмотря на показания врачей, инвалидность и все остальное.
Еще один момент, что мы с этой больницей на постоянной связи. Есть люди, с кем можно там поговорить, понять, что там происходит. А ситуация такая, отказывают человеку в актировке – он умирает, отказывают другому – умирает. И собранная нами информация показывает, что это продолжается регулярно. Работает конвейер, который просто уничтожает людей. И в силу того, что у нас есть связь, мы знаем проблемы изнутри, мы решили, что сможем что-то сделать.И на сегодня мы выбрали для проекта именно это направление работы.
Мы когда начинали этот проект, мы не думали, что у нас будет два больших дела, которые можно будет довести до ЕСПЧ. Сегодня они у нас есть, и мы, пока с переменным успехом, движемся в эту сторону. При этом всем в какие-то большие стратегические тяжбы мы пока не вписываемся, потому что это очень трудозатратно. Ты сталкиваешься с бетонной стеной, и это все приходится через себя пропускать. Это большой нервоз.
Расскажи про кейсы, с которыми вы работаете.
Первый наш кейс – это Роман. Срок заключения 16 лет, диагноз с 2002 года. Отбывал наказание в ФКУ ИК-10 (строгий режим) с 2004 по 2010 год. С 2010 по 2017 отбывал наказание ФКУ ИК-3.
В сентябре 2016 г был конфликт с отрядником - тот пообещал сгноить Романа в изоляторе. Итог - 2 с лишним месяца начальник медицинской части продлевал содержание в изоляторе без медицинского освидетельствования. Состояние ухудшилось, Роман не мог добиться сдачи анализов на иммунный статус и вирусную нагрузку. Получил устный отказ в обследование на больничной тюрьме.
Потом слег пластом. Мать Романа дозвонилась до отрядника и начмеда и сказала, что они нарушают права ее сына. Она просила объяснить их действия - на каком основании это все происходит. Пригрозила написать жалобу, после чего, через два часа его выпустили. Его встречали пацаны - здоровье было подорвано, еле шел. Произошло падение клеток - врач АРВ-терапию не предлагал.
В декабре 2018 его унесли с проверки на носилках в тюремную больницу, через пару дней перевели в ФКУ ИК-19 с диагнозом туберкулез Состояние было критическое, гемоглобин упал, полезли со страшной силой лимфоузлы. Инфекционист срочно назначила терапию, ему принесли - он выпил, через три часа пришла терапевт и отменила. Так продолжалось неделю.
Написали на актировку, назначили суд на 26 января 2018 г. Мама приехала с прошением, отметилась на вахте в Красноглинском суде, что прибыла на суд. В это время судья прошла в зал. Дежурные не сообщили ей, что суд начинается. Она просидела в суде два часа, ожидая, что ее пригласят. В итоге суд прошел без нее. Суду тоже не сообщили, что мать приехала с прошением и сообщением, что его оперируют.
В итоге суд посчитал его годным по здоровью для отбывания дальнейшего наказания, устно ссылаясь, что у него нарушения режима. Во время суда ему в операционной на ФКУ ИК-19 под наркозом вскрывали на шее лимфоузлы, потом перевезли в реанимацию. Ему оставалось до конца срока из почти отсиженных 16 лет всего 9 месяцев. В феврале 2018 он умер.
Что происходит сейчас?
На данном этапе у нас есть нотариальная доверенность от мамы Романа, чтобы представлять ее права. Конечно, Роману это уже никак не поможет, но мама верит, что возможно это предотвратит чью-то смерть. Эта смерть - не единичный случай. Это системный сбой, который уносит сотни жизней.
Вы будете подавать в ЕСПЧ его?
Да, мы собираемся и сейчас раскачиваем его, но никак пока не можем добиться получения всех документов. На днях было отправлено очередное письмо в суд с просьбой предоставить мне постановления того самого суда, который Роману отказал в самом важном для каждого из нас праве - умереть дома среди близких и родных. Надеюсь, в этот раз нам его выдадут, и мы сможем двигаться дальше. Когда соберем весь пакет, обязательно подадимся в ЕСПЧ, в наших планах это есть.
Расскажи про ваш второй кейс.
Благодаря нашим связям мы нашли еще одного человека, который находится в той же туббольнице, но пока, слава Богу, живой. Случай тоже не простой. У него 10,5 лет срока, статья 228, сбыт, еще что-то. Вася, назовем его так, имеет большие проблемы со здоровьем - инвалидность второй степени, у него между позвонков что-то гниет, плюс туберкулез, цирроз печени, постоянно высокая температура 39-40 градусов. Есть несколько обращений в суд с просьбой освободить его по состоянию здоровья, но по всем ним был отказ. Недавно нами была подана еще одна апелляция.
Вот недавние слава Васи: «Знаете, я как-то уже смирился с тем, что мне придётся умирать, и мне не хотелось продолжать что-либо делать, так как ни сил рубиться дальше, ни веры в наши суды у меня уже нет. Но когда появились вы, в душе опять загорелся лучик надежды. Спасибо, что вы рядом».
Моя коллега 3 октября была в зале суда, так как в этот день было очередное слушание у Василия, но ее не допустили в суд в качестве защитника, несмотря на то что сам осужденный ходатайствовал об этом. Но суд счел это неуместным, так как у коллеги нет ни медицинского, ни юридического образования. Далее последовал отказ в актировке из-за того, что у Василия есть нарушения режима.
Следом был еще один отказ, уже 22 октября. Тем не менее, параллельно мы отправляли формуляры Василию на подпись и готовили жалобу в ЕСПЧ по правилу 39 о срочных мерах. И вот несколько дней назад при поддержке нашего дружественного юриста жалоба в ЕСПЧ в связи с жестоким обращением была отправлена.
Ответ уже пришел?
Да, на днях нам пришел ответ. К сожалению, нам отказали по этому правилу в срочных мерах, но дали шанс до 12 декабря еще раз подать в ЕСПЧ документы.
Я не первый раз слушаю подобные истории, и у меня каждый раз возникает такой вопрос - почему, как ты думаешь, система так относится к людям? Вот по вашим кейсам очевидно же, что люди при смерти, так почему даже в этой ситуации людей не отпускают домой, а продолжают фактически убивать? При этом система – это люди, которые принимают подобные решения. Это не роботы, не зомби, не инопланетяне. Что заставляет их действовать таким нечеловеческим образом, а не отпустить, к примеру, того же Романа или Васю умереть дома?
Я постоянно размышляю над этой всей историей. И я думаю, что есть определенный менталитет у людей в нашей стране, особенно у тех, кто обладает хоть какой-то властью, который заточен на жестокость. Это такая совковая история, когда человек человеку враг. Особенно, если ты другой.
«Наркоман» должен сидеть в тюрьме, должен страдать и умереть там же. Люди системы при отказе в актировке ссылаются, несмотря на то что есть все медицинские показания – инвалидность, хронические заболевания и так далее, что человек во время своей отсидки нарушал режим. Типа там «блатует» и так далее. По их логике это означает, что он не исправился. Но это же маразм!
Или если взять всю Российскую Федерацию – то все здесь так думают. Сейчас вот на улице подойди с вопросом к человеку – отпустить или оставить умирать, так наверняка он прям то же самое и скажет.
Я думал, а как этого можно избежать. И мне единственный выход, наверное, который более-менее здравый, пришел на ум. Для этого новому поколению нужно передать иные ценности, и в первую очередь своим детям. Рассказывать им обо всем об этом. Показывать на таких примерах, что репрессии не работают. Этим людям нужна поддержка, сострадание. И по итогу, как бы жестко это ни звучало, нужно дождаться, когда старое поколение уйдет из жизни. Изменить их уже не получится, поэтому остается только ждать, когда появятся иные люди с другим мышлением и отношением друг к другу. А чтобы все по щелчку как-то изменилось - так не работает.
Расскажи, чего вам не хватает в этом проекте, чтобы быть более эффективными?
Финансирование – это большая проблема для всех подобных дел. Хочется, чтобы работа была шире и масштабнее. Наш проект идет четыре месяца – это слишком мало. Нужен хотя бы год, чтобы люди могли погрузиться в эту работу и не отвлекались на другие дела.
Конечно, системная юридическая помощь – ее очень не хватает. В этом проекте нужен юрист, которому бы я сегодня мог написать: «Слушай, у меня вот такая-то проблема, мне завтра с утра нужна грамотно составленная жалоба в суд». И чтобы на утро у меня такая жалоба была. Потому что я не юрист. Вот сердцем я чувствую, что тут большое нарушение, могу его описать, рассказать. Но юридически оформить его мне уже моих знаний не хватает.
Я, конечно, дергаю знакомых юристов, которых, благо, знаю. Но порой мне приходилось ждать по несколько дней, напоминать им о своем деле, и это понятно. У меня вопросов никаких к ним нет. Для них это такое волонтерство, и они делают это, когда есть время, силы, желание. А времени ждать, бывают такие случаи, у человека нет. Поэтому нужен прям юрист, чтобы ему скидывали информацию, а он оказывал юридическую поддержку по всем запросам. Это значительно повысит эффективность.
Ты вообще не боишься этим заниматься – бороться с системой, отстаивать права людей в заключении, учитывая, что ты работает в России. И даже не в Москве, а в Тольятти, где все это делать сложнее и опаснее.
Да, я не скрываю, у меня есть переживания. Особенно видя, как работает эта репрессивная система. Сейчас на пороге у нас решение ЕСПЧ по вопросу отсутствия заместительной терапии в России, которую подали несколько активистов из России, и в том числе я. Решение будет 26 ноября. Если оно будет в какой-то степени положительное, вполне возможны угрозы и моей работе, и моей безопасности.
И мне страшно. Я хорошо помню, когда организацию, где я работаю – «Апрель», признали «иностранным агентом». И сколько всего после этого произошло - проверки Минюста, пожарные, полиция и так далее. Но в то же время я не могу все это бросить. Я себя тогда перестану уважать.
