Когда в моей ленте новостей на Facebook стали появляться заметки и видео из Крыма о митингах и желании крымчан войти в состав РФ, то я меньше всего думал о своих знакомых, которые в Крыму проходят лечение опиоидной заместительной терапией. Честно говоря, мне было все равно, наш Крым или не наш, ведь Крым прекрасен независимо от того, чей он.

Но новостей в Facebook становилось больше, на полуостров телепортировались зеленые человечки, и становилось понятно, что вероятность перехода Крыма под юрисдикцию России велика и так же велика вероятность того, что люди, получающие лекарства, заместители опиатов, останутся без них. Ведь в России, в отличие от большинства стран мира, заместительная опиоидная поддерживающая терапия запрещена.

Многие люди, понимающие важность этого лечения для наркозависимых и абсурдность его запрещения в России, начали проявлять обеспокоенность за судьбу 806 крымчан, получавших  заместительную терапию. Ведь в случае прекращения этого лечения они, скорее всего, вернутся к употреблению уличных наркотиков, криминалу, снова будут поставлены в условия опасности заражения/распространения ВИЧ и туберкулеза, передозировок и, возможно, смерти. Я и мои друзья писали запросы и требования в Минздрав, ФСКН, ООН и другие профильные организации. Выходили на одиночные пикеты у Минздрава, писали в Facebook пронзительные статусы, но ничего  не помогло 806 крымчанам сохранить свое право на получение жизненно необходимых им препаратов. 20 мая прекратилась выдача метадона и бупренарфина в отделениях наркологической помощи Крыма.

В то же время в российских СМИ развернулась обширная полемика о том, насколько вредно лечение метадоном и бупренорфином и как российская наркология спасет 806 крымчан и предоставит им качественную наркологическую помощь и реабилитацию всем желающим. Мелькали сообщения о визитах высокопоставленных чиновников от Минздрава и ФСКН в Крым, выступления директора ФСКН и Министра здравоохранения по этому поводу.

В то же время я общался с друзьями — крымчанами, которые говорили абсолютно противоположные речам чиновникам вещи. И мне очень захотелось самому побывать в Крыму, встретиться с бывшими пациентами опиоидной заместительной терапии (ОЗТ) и поговорить с ними о том, как им сейчас, ухудшилась или улучшилась их жизнь без ОЗТ. И вот мне представилась возможность съездить в Симферополь на 3 дня и взять несколько интервью у бывших пациентов программ ОЗТ. Сразу скажу, что все 5 человек, с кем я беседовал, подписали форму согласия на использование их интервью, но они не пожелали освещать свои лица и фамилии. Сегодня публикуем немного сокращенную и структурированную версию интервью, взятого у трех из пяти человек 31 мая в Симферополе.

———————————————————

Когда примерно начались проблемы с ОЗТ и какие были первые приметы этого?

Андрей: Как только появились зеленые человечки, сразу нам сказали, начали нас обещаниями кормить

А  сразу же стали снижать дозировку или нет?

Саша: Нет, держали еще нормально. А снижать стали именно тогда, когда поняли, что Крым отойдет к России. После референдума.

Ну а скажите поподробнее – вот у тебя сколько было?

Саша: У меня было 125 мг метадона. Это очень много. У меня было 125мг, потом сняли, и у меня стало резко 80мг.

Это вот, допустим, у тебя вчера было 125, а сегодня ты пришел, а у тебя  уже 80мг?

Саша: Да.

А тебя предупреждали об этом? 

Саша: Нет. Говорят – извини, метадона мало осталось. Осталось его до 5 мая, метадона. А с Киева машина проехать не может.

Андрей: Боится типа.

Саша: Через границу эта машина проехать не может. Мы даже готовы уже были сами ее сопроводить.

Андрей: Мы предлагали руководству, а руководство морозилось тупо. Не знаю, почему.

А дальше что происходило?

Саша: И потом, в общем, начали быстро уменьшать дозы.

Насколько быстро?

Андрей: Быстро, быстро. Вот у меня было 16мг бупренорфина. За месяц мне сделали 2мг. Ну, у нас-то диалог был сразу. Мы сразу, разговаривая с доктором, решили, что после 16 числа, если референдум пройдет в пользу России, то 16 марта у всех будет полюбому понижение. И 16 марта началось понижение раз в четыре дня. По 2 миллиграмма. То есть до 16 мы еще жили нормально, а вот именно после 16 пошла вся эта… Как мне объясняли, таблеток хватает до 5 мая. Понял, то есть таблетки только до 5 мая. Все, а завозить – их сюда не пропускают.  Российская Федерация не пропускает через границу.

А кто вам все это говорил?

Андрей: Как это кто?  Мандыбура. Врачи наши.

А кто такой Мандыбура?

Саша: Он главврач.

Андрей: Да он не главврач, это именно Мандыбура. Читали, что он в «Крымской правде» написал? Где он написал – извините, 8 лет этот опыт, что этот опыт… Опыт!.. что этот опыт был провальным или что. Они прям махом переобулись.Я ему прям в лицо эту «Правду» показал, он такой как сидел, глаза вниз, покраснел такой. И потом начал — а чего ты руки скрестил, типа драться хочешь? Я говорю – нет, я просто вам правду сказать…  ну и когда он приехал…

Куда приехал?

Андрей: В больницу. В Марино. И такой говорит: а чего ты стоишь, давай вали сюда. Я говорю: а чего мы должны слушать того человека, который над нами опыты ставил? В смысле, говорит. Я говорю – вы читали? А многие прочитали. И он начинает говорить – да это заказуха, пацаны, я, говорит, не мог так подумать. А там написано, что тот человек, который заведовал всем, который за нас жопу рвал, он просто признался в том, что – извините, ребята…

И вот так вот, а потом резко закрыли. И началось именно ужасное самое. Люди начали попадать в реанимацию, потому, что больница была переполнена. Здесь сразу лечили так: два дня, смотрят, ты там нарушил что-то, и тебя раз и выгнали, понял? Вообще, раз, и из больницы выгнали. Представляешь, что такое? Ты два дня полежал, а тебя выгнали. Сначала то, что предложила Россия, звучало хорошо. Красиво. Пять человек в Москву, в Питер. И когда поняли, что люди молчат, а когда молчат, чего им тогда предлагать? А когда они это предлагали, то все были под метадоном. Всем было все равно. Они не думали, что завтра не будет метадона.

Саша: Сразу сюда вызвали ФСКН. Знаешь, чего они делали? Я расскажу, это как бы секрет.Приходят, заходят во двор. Начинают копать центральную канализацию. Понимаешь? Отсекают трубу, которая идет в тот дом. Надевают спецодежду и все, начинают, короче, автоматами выбивать двери, решетки. Барыги, те начинают сливать [в унитаз], а те сразу все в мешочек, который подставили под канализацию. Но это всего лишь были люди, которые торговали. Здесь приехали, короче, люди договориться, как они тут привыкли договариваться. Ты понял, раз, нормально. Они там заплатили, уехали и забыли. Они уехали, и все. Здесь получилось по-другому. Они только подъехали, здесь автоматами повыбивали стекла. Оксана[знакомая, торгующая наркотиками] была беременная. Вот так за волосы прямо через стекла с машины и вытаскивали. На колени под автоматы поставили и ему сразу сказали, твое это ПЖ[пожизненное заключение], это твое ПЖ, и Оксана, так как она беременная, у нее трое детей, я знаю. Девочку отпустили, а пацана, который торговал, сказали – клади правую руку на стол, он положил, ему как молотком уебали по руке, вот. Он бедный, ему там переломали все. Он – я больше никогда не буду, я больше никогда не буду.

А что происходило с пациентами ОЗТ?

Андрей: Люди начали умирать. Понимаешь, просто умирать.Это сделали, это действительно был геноцид. Понимаешь? Вот. Люди разбивали себе головы, понимаешь. Их в реанимацию брали, привязывали, и все. Представляешь человека, у которого ломка, его взяли, просто привязали, и все, и вот он лежит просто. У него раз, сердечко не выдержало. Он умер, короче. Списали там, короче. У него ВИЧ там СПИД, короче. Вот, начали истреблять вот таких вот людей. Более слабых, короче. Люди не выдерживали. Ты сам видел, ты заходил сам. В наркологию, ты сам видел, как люди плачут. Сидят и плачут. Что нам делать, дайте нам рецепт, говорят врачам. А они – а у нас нет  трамадола. Обезболивающего.

Саша: Или еще случай, приходит человек к врачу. Он четверо суток не спал, он еле идет. Он заходит в кабинет, говорит – помогите, дайте хоть что-нибудь. А они ему говорят – да ты же убитый. Ты же, говорит, наколотый. Тот говорит — какой наколотый, я четыре ночи не спал и не ел. Еле ноги волочет. Те ему – не, ничего мы тебе дать не можем. Мы, говорят, боимся. Это уголовная ответственность. Мы тебе не будем выписывать. Мы красные рецепты выписывать не будем. Бросили просто на произвол судьбы. Самое фиговое в том, что все об этом были в курсе. И причем даже самооборона. Я так общался, если мы сильно будем что-то требовать, они приедут и нас поломают. В первое время, говорят, были даже эти «путинские» ребята, которые приезжают и бьют.

А были такие истории?

Саша: Да, были. Вот люди брали на точке что-то и их сразу забирали, били и били так. Кто эти ребята. Начали искать. По самообороне – нет. А потом поняли – это путинские ребята. И потом они бах и исчезли. Такое было. А в наркологии, я тебе говорю, что получается — они не знают, чем лечить людей. Люди там умирают. Они просто умирают.

Андрей: Они лечат трамадолом плюс лирика. А в аннотации написано, что лирика понижает трамадол. А им дают лирику,  трамадол и еще амитриптилин. Так вот, в инструкции написано, что эти лекарства несовместимы. То есть лекарства для эпилептиков. А в Строгоновке, это здесь еще наркология, а в Строгоновке у нас есть больница короче, психбольница в Строгоновке, оттуда люди вообще с такими глазами, короче. 5 больница, Строгоновка называется. 50 коек выделили в Андреевке, это в Белогорске. 10 коек у нас, на Розе Люксембург, в 11 отделении, в дурдоме. И все. Сам факт, что Россия обещала медикаменты, а медикаменты  куда-то делись.

Давайте вернемся к снижению дозировок. Мы остановились на том, что у тебя было 125мг, а на следующий день 80мг. Как дальше это все продолжалось? У тебя как это было?

Саша: У меня было 125 мг, потом сразу 80 мг. И на 80 мг я понял, что это такое и что будет дальше. И я ушел с программы. Я ушел, я заплатил 4800 и, короче, лег в наркологию.

То есть ты потратил свои личные деньги?

Саша: Да, да. Я свои личные деньги потратил. А Россия обещала… Короче, зам вашего министра……обещали, что это лечение будет происходить бесплатно. То есть медикаменты, и все, короче.

Андрей: И вели себя по-хамски вообще. В больнице они себя вели по-хамски.

Саша: То есть вот благодаря программе заместительной терапии мы там женились, у нас там ребенок маленький. И знаешь, что они мне сказали – у таких уродов вообще детей не должно быть.

А кто это был вообще?

Андрей: Ну, не знаю. Это был зам. зама министерства здравоохранения России или что-то такое. Вот так вот.

А дальше как продолжалось твое лечение?

Саша: Дальше продолжалось – я ушел с программы. Короче, дальше, когда я увидел, что это уже начинается, я был в самообороне, понял? Я стоял, короче, и за Россию и за все. И потом, когда я смотрю, что у меня 125 и мне резко понижают именно на 80, я на следующий день себя чувствую вообще никак, вот. Вообще никак. Я понял, что мне надо отсюда, чем быстрее, тем лучше. Я, то есть, пошел в наркологию, вот, заплатил 4800…

В гривнах?

Саша: В гривнах. Вот я заплатил, получается, 4800.

Это ты официально?

Саша: Нет, пришел, короче…

Типа взятку, что ли?

Саша: Ну, я не знаю, как это считается. Кто-то ему, знаешь, платил 5000. Я заплатил 4800. Кто-то заплатил 5000. Кто-то заплатил полторушку гривен. Всего лишь. То есть разница именно в чем – у меня за 4800 полное лечение было. То есть именно было полностью – все кололи: трамадол, это, то. У других людей, которые заплатили больше, даже Эднок, который был уже запрещен и которого не было, понял? Люди, которые заплатили по 5000 – им давали втихаря. Если будет сильно плохо, он говорит, к медсестре подойдешь, она тебе там бупренорфина раз там. И он мне говорит — только ты никому не говори, потому что это запрещено. Туда-сюда. Три дня она ему в рот засыпает, короче, это, и он себя нормально так чувствует, короче. Так это люди, которые платили по 5000. А которые платили по 1500, и дозы у них были, им поснижали быстро дозы, вот, до 25, короче.

А это у вас по каким уже законам происходило – по российским или по украинским?

Саша: Это по российским.

Я просто хочу понять, почему это лечение было платно? На Украине же тоже бесплатная наркологическая помощь?

Саша: Нет.

В России просто бесплатная она.

Саша: У нас бесплатного ничего нет. То есть заплати, купи лекарства свои по рецептам и лежи. Это вот так. Сейчас это уже была Россия, это еще тогда я был на метадоновой программе, стоял, я уже тогда знал, что здесь бесплатно можно идти ложиться. Нам уже предлагали, когда началось вот это, нам уже предлагали идти ложиться бесплатно.

А зачем же тогда заплатил 4800?

Саша: Вот ты выслушай. Зачем я заплатил? Заплатил я из-за того именно, что я пришел туда, а мне говорят – никакой гуманитарной помощи нету, короче, и лечения бесплатного нету. И гуманитарная помощь не пришла, извините, ребята. Мы не знаем там, кто вам что говорит, но у нас здесь нет ничего. Поэтому вот я там с медсестрами общался, я говорил – подождите, я заплатил 4800…

Это хорошие деньги?

Саша: Гривнами 4800 – это огромные деньги. Это представь, я пошел и купил себе ноутбук на эти деньги. Ты понял? В общем, извините, гуманитарной помощи, которую Россия обещала, нет, и лекарств нет. Но хотите, ложитесь, короче, вот. Я заплатил, короче, 4800, то есть и сразу появился у меня полный курс лечения. Понимаешь, и капельницы нашлись, и трамадол.  Нашлось все, короче. И таблетки нашлись именно обезболивающие, и сонники. Нашлось все. А другие люди, которые заплатили именно по 1500, у них этого не было. Им не хватало, они сидели такие возле кабинетов, плакали, стучали, короче.

А почему они больше не заплатили?

Саша: Ну, как. Вот было 1500 у мамы, вот мама заплатила 1500. Ей пообещали, что вылечат, но это было не лечение, это было, короче, понимаешь. Они вот так возле кабинетов сидят, плачут – дайте, нас ломает. Она говорит – нет, ждите время, короче, до 9 часов, получите свои таблетки. Они говорят – нам не хватает этого. А ей без разницы. То есть я заплатил 4800, мне говорят – так, если что-то болит, сразу спускаешься вниз, к медсестре, спит она, не спит, короче, ногой в дверь, она тебе укол и все. А другие люди, их именно мучали. Просто мучали.

А в каких это числах примерно происходило? Когда ты лежал?

Саша: Это где-то месяц назад.

Андрей: Мы еще пили [заместительную терапию]

Саша: Вы еще пили, а я еще лежал.

А сколько лежал?

Саша: Лежал я, короче, 10 дней. Они мне сказали – мы не имеем права держать тебя в наркологии больше 10 дней.

Это  по каким законам-то?

Саша: я не знаю, по каким законам. На 10 день наступает только пик, наступают кумара. И получается, я пролежал, вышел и чувствую — меня кумарит. И мне даже медсестра говорит – не делай капельницы, не ставь капельницы. Потому что сейчас тебе капельницами вымоют все, и ты завоешь. Ты завоешь и ты побежишь искать чеки, чтобы колоться. Я отказался от капельниц, они сделали вид, что прокапали. То есть я вышел, так еще раз, и чувствую, меня все равно ломает. И так, знаешь, начинает не по-детски. Здесь, короче, получается, открылась вот это бесплатное. В другом отделении. Ну, думаю, полежу-ка я там. А получается, там лежат алкоголики. И вот я, короче, ночью, через меня человек тащит кровать панцирную. Мне плохо, а через меня человек тащит панцирную кровать и кричит, что это бочка с пивом. Я в шоке, короче. Мне плохо. Да, начали давать. По три трамадола. Три трамадола утром и три вечером. Оно просто обезболивало. И вот так вот – три утром, три вечером и три сибазона. И вот с такой дозой меня просто взяли потом, я пошел на полустационар – приходил просто и получал таблетки, ну, свои. Приходишь утром и приходишь в 9 часов вечера. Вне зависимости от того, где ты живешь.

Я постараюсь резюмировать. Где-то после референдума, через несколько дней, у тебя со 125 сделали 80. И через день ты ложишься за свои деньги, за 4800, на детокс. Лежишь там 10 дней  и оттуда выходишь. И через сколько ты пошел снова на бесплатное?

Саша: Через два дня. То есть не было наплыва еще. Еще давали как бы.

То есть ты первый начал?

Саша: Да, им еще давали, но уже резали. Они же бедные вообще, я тебе говорю. Они там выли там это. Но все-таки, ты же знаешь, надежда умирает последней.

Ну, вот, а сколько ты пролежал там, во втором детоксе?

Саша: На втором я пролежал, получается, неделю.

Но трамал там уже давали?

Саша: Да. По три таблетки. Три таблетки вечером, три таблетки утром и три сибазона вечером, чтобы ты типа мог спать. А он не помогает. Организм уже настолько привык к этому, что я ни хрена не спал. И меня с этой же дозы, вот представь, взяли и все – ты отлежал свое, короче. До свидания, короче. Фух, и выгнали. Я говорю – подождите. А меня дома начало ломать. Представляешь, я не сплю, короче, ночами. Потому что у меня выкручивает суставы, выкручивает так, я аж завыл. Побежал опять в наркологию, мне говорят – ну, извини, мы тебе не можем выписать трамадол, потому что его в аптеках нет сейчас. И вообще, мы боимся уголовной ответственности за это. А что же мне делать?

Это вот уже после второго детокса?

Саша: Да. Я говорю – что же мне делать? Ну, говорят – колись чеками. Иди и колись.

Ну, а ты чего делал?

Саша: Что я делал, я ничего не делал. Я просил у них рецепты, понимаешь, чтобы как-то именно забыться, короче. То есть мне давали все-таки гамодин, понял. Это, короче, для эпилептиков, вот такое.

Ну, вот как сейчас ты? Сколько прошло времени после последнего детокса?

Саша: Уже прошло две недели. Неделю я не спал вообще. Я сидел дома, рыгал, короче. Я не мог ходить, короче. То есть у меня нарушился стул. Ты не отойдешь, потому что надо в туалет сразу. Вот ты отошел на сто метров куда-то и все, сразу бежишь к себе домой. И благодаря, короче, семье, благодаря дочке, у меня дочка, благодаря, короче, семье, просто, я вытерпел это. И это уже была зависимость от опиума. Я все-таки это вытерпел. Эти ломки. И до сих пор у меня выворачивает суставы. Еще до сих пор.

А сейчас они оказывают какую-то поддержку?

Саша: Нет.

Андрей: А проблема, знаешь, в чем была? Вот одни врачи говорят одно, делается другое, а придумывается третье.

А можешь какой-то пример привести?

Андрей: Пример вот такой. Вот смотри, приезжает Мандыбура с начальником наркологии на собрание и говорит – ребята, да все нормально. Во-первых, это я сразу сказал, это психологические травмы наносит людям. Вы им сообщаете сейчас, что все нормально, хотя сами… Мы типа с Аксеновым договорились, все будет работать. Как это так, 8 лет мы же работали.

Это Мандыбура вам на собрании говорил?

Андрей: Да, Мандыбура и начальник этот, на собрании. Потом приходим опять в пятницу, опять на собрание – у нас для вас печальная новость, программа закрывается.

Это когда?

Андрей: Это в понедельник одно было собрание, а в пятницу уже другое. Ты знаешь, что человек в этот момент чувствует?

А в пятницу уже не Мандыбура заявляет?

Андрей: Не, Мандыбура. Он же. Пытались мы разговаривать с этими людьми, которые приезжают, они нас не видят.

Что за люди?

Андрей: Из министерства.  Российского. Все в белых рубашечках. Они вообще, половина из них с ребцентров. Они готовы забрать кого хочешь. Но люди, которые потом звонили, говорят – мороз полнейший: езжайте за свои деньги, мы вам вернем. Короче…

Саша: А вообще говорят – езжайте, ребята, в Киев. Взять и приехать в Киев, вот мне, я был в самообороне, короче, и вот мне взять и приехать в Киев. И дальше что? И не уехать, может, оттуда?  Пацаны говорят – это лотерея.

В общем, ты этот вариант не рассматриваешь?

Саша: Нет. Я никуда не собираюсь.

Николай, а у тебя  как все это происходило?

Николай: моя история – это с 50 на 25, и все, а меньше не снижают. А почему не снижают? Потому, что меньше нет, потому что таблетки есть по 5, по 10, по 25. Я попил две по 25. Мне одну скинули, оставили  25. Я прошу, чтобы мне снизили, а они мне – а нету таких таблеток по 10 и по 5. Оставили на 25. 25 – это все равно, что 75. Кумарит одинаково. То есть я ушел оттуда, я до последнего, до 20-го пил.

До 20 мая?

Николай: Да, до последнего. Вот неделя прошла.

То есть неделю назад ты еще был на терапии?

Николай: Да.

Сколько у тебя была дозировка тогда?

Николай: 25. Вот, неделю назад я еще пил. Хорошо, закрыли они, на следующий день мы приезжаем сюда, на Февральскую, тут куча народу. Тут с сумками, они приехали ложиться на бесплатную. Всем мест не хватает.

Это все те, кто доходил до последнего, до 20 мая?

Николай: Да. Больница переполнена, мест не хватает. Я вот сидел у врача, выписывал рецепт, приезжают родители из других городов. Говорят, у меня дочка умирает, выпишите. Алину посадили специально, чтобы она выписывала рецепты для тех, кто приезжает из других городов. Они не могут сами приехать, родители приезжают. В общем, дошло до того, что такое лечение – два дня кололи себазон и на ночь таблетка феназепама.

Но ты не лежал в наркологии?

Николай: Я не лежал.

Ты амбулаторно ходишь?

Николай: Нет, они разделили на три группы. Кто лежит, кто стационар и вот для метадона они придумали новую тему, вот список лекарств забыл, который они составили для Севастополя, для всех лекарств. Я прихожу, в общем. В общем, то, что они дают, это антидепрессант просто.

А чего они дают? Себазол и феназепам?

Николай: Феназепам – это они дают на ночь, чтобы ты спал. Там по три таблетки. А днем дают антидепрессанты простые, чтобы печень у тебя, все такое. Витаминки.Опять же, всего лишь 10 дней. Через 10 дней тебя выгоняют.

Ты уже 7 отходил?

Николай: Я уже 7 отходил. Я завтра пишу заявление, что я отказываюсь от лечения просто для того, чтобы мне выписали рецепты на сибазон. На трамадол рецепты не выписывают. Так я хоть буду дома сидеть и точно так же пить его. Чем ходить в больницу и получать по три таблеточки. Сидеть вот это в очереди. Не лечат, понимаешь. Два дня кололи себазон, а на третий уже начали кетанов колоть. Все, кетанов еще два дня покололи, все, бросили. Стали давать таблетки, ну как, три таблеточки антидепрессантов тебе на день и на ночь тебе дают три таблеточки феназепама, чтобы ты спал. Но ты от них не спишь в любом случае.

То есть у тебя сейчас 7 день после 25 миллиграмм?

Николай: Да.

И как ты чувствуешь себя?

Николай: Послушай, первые три дня я просидел на наркотиках. То есть я кололся чем там было. Было нормально. Потом деньги кончились, и такое крутилово. А точки еще закрыты, взять негде.

Саша: Вот то, что я тебе рассказывал, точки позакрывали, которые в разработке были, раз, и прекратились наркотики тут, понял. Барыги перепуганные, ага, туда-сюда. ФСКН, туда-сюда. Потом они поняли, что можно торговать. Шифроваться, но торговать. Но цена возросла в два раза.

Сколько стоило?

Николай: Стоило 150, а сейчас стоит 300.

У меня последний вопрос, такой общий. Как вы думаете, почему люди не требовали с врачей этого лечения? Не писали требования.

Саша: А некому писать. Все началось с Севастополя,  Севастополь более себя проявил как-то.

Андрей: Да, все началось с Севастополя. Они увидели, что они букашки. Короче, им просто избавиться от нас.

Ну, как вы думаете, почему именно такая обреченность и смирение были у людей?

Андрей: Наркоман привык себя так чувствовать.

Саша: Это в мозгах.

То есть, я правильно вас понимаю, что это из-за того, что вот есть у нас стигма?

Андрей: Да, то есть настолько врачи подавили твою психику. То есть вот ты приходишь за метадоном, у тебя стаканчика нет. Он говорит – слышь, иди, отдыхай, иди стаканчик ищи. А я получается, не болею, ни ВИЧ, ни туберкулезом. А где мне стакан? И вот я прошу у врача, а она – слышь ты, иди покупай за свои деньги.

Подождите, сейчас дело даже не в стакане… или вы хотите сказать, что все это началось как-то заранее, из-за отношения самого персонала, врачей…

Андрей: Да, да. То есть тебя морально, что ты отброс. Дело в том, что они начали подавлять психику именно таким образом, что ты сейчас скажешь слово. Я обязан прийти молча. Я ей объясняю, что у меня язва, мне это не это. Я сейчас выйду и вырыгаю. Дайте мне нормально целыми таблетками, я при вас сейчас глотну, при вас. Ах не нравится, не устраивает — давай тогда вообще чеши отсюда. И они просто выгоняли тебя с программы. Вот представь, что ты садился опять на наркотики получается. Они тебя толкали именно на это. Ты должен прийти и сказать – здравствуйте. Вот Саша видел сколько раз, как я принимал его только, мы садились в троллейбус, ехали, и я короче выбегаю и рыгаю, и он даже не успел усвоиться. И что делать. Отношение врачей просто ужасное.

______________________________________________________________

Это всего лишь три свидетельства того, что запрет ОЗТ в Крыму привел к сильнейшим физическим и психологическим страданиям пациентов. Люди вынуждены испытывать страшные боли, вызванные абстинентным синдромом от отмены медицинского препарата. Обещанная качественная медицинская детоксикация оказалась блефом и фикцией, людей выводили из программы лечения наспех и крайне непрофессионально. Пациенты вынуждены страдать и снова возвращаться к уличным нелегальным наркотикам и связанному с ними криминалу.  Я не знаю, скольким пациентам крымского ОЗТ удастся жить без наркотических средств, сколько из них умрет от передозировок и ВИЧ инфекции. Я знаю, что есть статистика, согласно которой лишь 10-20% удается прекратить употребление наркотиков при должной наркологической помощи, включающей как детоксикацию, так и реабилитацию. В данном случае, на примере этих свидетельств, мы видим, что ни того и ни другого не было. Скольким крымским пациентам удастся вернуться в социум после того чудовищного эксперимента российской наркологии, который выкинул их из устоявшейся жизни пациентов ОЗТ?  Конечно, мы видим, что украинская модель ОЗТ не идеальна и продолжала во многом стигматизировать наркопотребителей, зачастую лишая их права чувствовать себя человеком и, как следствие — отстаивать свое достоинство и права. Но даже в этом варианте она давала пациентам возможность вернуться в социум, уйти от криминала, связанного с нелегальным рынком наркотиков, максимально обезопасить себя и общество от риска заражений ВИЧ и Гепатит.

Автор: Максим Малышев

Источник: сайт ФАР

26 июня 2014 года активисты ЕСЛУН в Украине провели уличную акцию в Киеве, уже ставшую традиционной. В рамках Глобальной кампании «Support. Don’t punish»  (Поддержать, а не наказывать), в  Международный день борьбы со злоупотреблениями наркотическими средствами и их незаконным оборотом, а также в день защиты жертв пыток, была проведена беспрецедентная акция.Несмотря на проливной холодный дождь, более десяти активистов из Киева, Крыма, Луганска, Харькова, Кировограда, Донецка, Ужгорода вышли на тротуар напротив здания Кабинета министров на улице Грушевского, чтобы заявить о бессмысленности и драматизме карательной наркополитики и неэффективности наркостратегии Украины, если стратегия не подкреплена политикой.

В этот день по жертвам войны с наркотиками – вместе с нами плакала даже погода, ливень не прекращался. Разложив символические тела жертв наркополитики, мы начали акцию.

Два основных спикера акции – Антон Басенко и Виктория Линцова заявили основные месседжи – «Война с наркотиками убивает!», «Есть наркостратегия, нет наркополитики» и основной «Поддержать. Не наказывать!». Затем озвучили  концепцию акции:

«Государственные ресурсы необходимо направить на эффективную политику  развития программ профилактики ВИЧи снижения вреда, в частности, на расширение доступа к заместительной поддерживающей терапии (ЗПТ)» — сказал  Антон Басенко, активист ЕСЛУН

«Государство продолжает бороться с последствиями, а не причиной такого явления, как злоупотребление наркотиками. Наркозависимость – это медицинская проблема, которая карается как преступление. Как результат, криминализация препятствует реализации эффективных программ профилактики и лечения ВИЧ, углубляя  проблему концентрированной  эпидемии ВИЧ-инфекции, туберкулёза в группе наркопотребителей, — сообщила  Виктория Линцова, активистка ЕСЛУН.

Алексей Квитковский из Луганска – рассказал о том, каким трудом даётся доступ к лечебным и профилактическим программам ЛУН в Луганске, районе проведения АТО и что помогает выжить ему в это непростое для его города время.

Радостно было встретиться с дорогими людьми, с которыми мы проводили акцию год назад – Таня Гололобова из Запорожья присоединилась к нам сразу после окончания пресс-конференции «Юристы просят Президента изменить карательную наркополитику».

По данным официальной статистики – в Украине ежегодно более 25 тысяч людей привлекается к уголовной ответственности. Это не уменьшает количество наркопотребителей, но увеличивает количество заключенных. Оказавшись в СИЗО или колонии – они заболевают и содействуют распространению ВИЧ и других инфекционных заболеваний. В учреждениях пенитенциарной службы сей час содержится 4135 больных туберкулёзом в  активной форме, 7348 –  с ВИЧ. Уровень заражения ВИЧ в колониях составляет 5,7%, и в 43 раза больше, чем  за их границами…

Война с наркотиками убивает!

Автор: Виктория Линцова