«Здоровье и права заключенных» - проект консорциума Евразийской сети людей, употребляющих наркотики, (ЕСЛУН) и Европейской сети по судебной защите прав заключенных (EPLN). Его цель - обеспечить улучшения основных показателей здоровья ВИЧ-положительных и употребляющих наркотики заключенных. Проект работает в шести странах нашего региона, включая Украину. Мы поговорили с Юлией Коган, лидеркой Инициативной группы «ЛУНа» в Одессе, об основных проблемах, которые существуют в пенитенциарной системе Украины.

Юля, расскажи, пожалуйста, про организацию, которую ты представляешь, и которая работает в этом проекте.

Тюремный проект в Одессе — это наша инициативная группа «ЛУНа». Почему «ЛУНа», я думаю, объяснять не надо. Мы с ребятами так назвались еще три года назад. Аббревиатура ЛУН, то есть люди, употребляющие наркотики, тогда у нас в Украине не сильно использовалась, и мы просто добавили к ней одну букву А.

«ЛУНа» - красивое название, правда.

Да. Мне оно тоже, честно говоря, очень нравится. Ну, и потом, есть в этом еще один смысл, что мы для всех как с другой планеты.

То есть, это и аббревиатура, и символ того, что для общества вы «чужие» … Из кого состоит «ЛУНа» на сегодняшний день?

Я собрала вокруг себя единомышленников. Мы живем одними проблемами, думаем одинаково, смотрим в одну сторону. Это ребята, которые не подведут, и для которых проблемы людей, употребляющих наркотики – это не социальный ролик из телевизора.

В этом проекте у нас есть еще партнер – общественная организация «Молодежный центр развития», а именно Елена Петровна Талалаева мой консультант и наставник в проекте, которым я руковожу. Я очень благодарна этой организации и непосредственно Лене, которая находится у руля такой НГО, как «МЦР».

Зачем вам понадобилась эта организация?

Когда мы только начали этот проект, передо мной встала задача найти неравнодушного человека, который был бы к тому же и профессионалом в своей работе и помог мне заходить на территории тюрьм и лагерей для очных встреч с ребятами, кому необходима наша помощь, чтобы вести там нашу работу. Я обратилась к Елене Талалаевой, и сегодня она реально помогает нам, подсказывает в каких-то значимых вещах. Потому что, плюс ко всему, она является главой Общественного совета Южного межрегионального управления по вопросам исполнения уголовных наказаний и пробации Министерства юстиции.

Если я что-то не знаю или не понимаю, мы вместе решаем тот или иной вопрос. Рабочий тандем у нас получился очень классный. Да и к тому же у нас отличный бухгалтер. Это здорово, когда ничего отвлекает, ничего не мешает, и ты знаешь, что все четко и вовремя. Мне очень нравится работать в таком ритме и с такими людьми, которые меня сегодня окружают. Ведь от внутренней мотивации и команды зависит многое.

Кстати, про мотивацию. Скажи, почему ты и твоя инициативная группа «ЛУНа» решили участвовать в этом проекте?

Понимаешь, когда я только первый раз прочла в рассылке Евразийской сети людей, употребляющих наркотики, о том, что у ЕСЛУН будет проект «Здоровье и права заключенных», меня подкинуло просто на месте. Это было в самом начале, и речь шла пока лишь о написании заявки. Но я тут же, не раздумывая, написала в сеть: «Этот проект создан для меня!»

Потому что это настолько мое, это настолько вот глубоко мое, понимаешь? Потому что я имела не один срок тюремного заключения, и я знаю все, что и как там происходит. Я знаю, что чувствуют люди, которые находятся там, за решеткой. Мне знакомо это отчаяние,которое испытывают люди, употребляющие наркотики, вместах несвободы,когда понимаешь, что никому нет до тебя дела, и твоя болезнь — это только ТВОЯ болезнь. 

Так, я узнала о своем статусе ВИЧ, находясь там, в тюрьме. Меня ставили на терапию, когда я находилась там же, в тюрьме. И никого не было рядом, кто бы подсказал, объяснил, помог. Тогда простооткрывалось окошко, мне протягивали горсть таблеток, и я даже не знала ни их названия, ничего, никакой информации. На тот момент я не знала ничего.

Зачем же ты согласилась принимать эти таблетки?

Мне врач сказал: «Если хочешь жить - будешь пить. Не хочешь - не пей». Это было очень страшно. Я помню свои сомнения все, метания и ужасы. И тогда не было никого рядом, чтобы подсказать, помочь… Это очень страшно.

Я точно знаю, что до сих пор такие люди есть на тюрьме, которым нужно помочь. А там действительно, по большому счету, обратиться не к кому. Если человеку плохо, даже давление померить нечем. Поэтому очень важно, когда находишься там, знать, что есть кто-то, кто о тебе побеспокоится, кому ты можешь просто позвонить. Это дает надежду. И вот, как только я услышала, что будет этот проект, я тут же всем сказала: «Я не знаю, ребята, что и как будет, но я в нем должна быть». Все!

Можешь сейчас дать анализ небольшой, какие главные проблемы в пенитенциарной системе Украины сегодня существуют? В частности, у людей, которые туда попадают?

То, что я сидела — это все понятно. Но когда мы более глубоко копнули в проекте, когда начали собирать информацию — это все оказалось очень страшно. Я общаюсь постоянно с ребятами из тюрьмы, и после всех этих разговоров с ними мне хочется просто выйти на балкон и выть на луну от того, какая это безнадега и боль. Это просто ужас и мрак.

Вот только вчера я была на тюрьме. Там вонь стоит страшная, забита вся канализация. Дышать невозможно. Нечеловеческие условия. Тюремная больница окнами выходит на свалку и на свинарник, и там столько мух и тоже такая вонь, что больные там просто задыхаются. Условия содержания ужасные — это первое. 

Второе — абсолютное бесправие. Каждый человек чувствует себя там жутко, потому что ты понимаешь, что с тобой могут сделать все, что угодно. И за это никого не накажут. Просто такая вот безнаказанность со стороны этих хозяев тюрьмы. О чем можно говорить, когда там лежат люди с распадом легких, печени, и они не имею возможности просто сдать анализ и получить хоть какое-то адекватное лечение. Хоть что-то поддерживающее их здоровье. Я уже не говорю о адекватном лечении, на которое имеет право любой человек, независимо - на свободе он или за решеткой. 

Понятно, что проблем очень много. И даже малую часть в рамках этого проекта вы решить не сможете. Расскажи, с чем именно вы работаете, с какими кейсами?

Да, конечно, историй целая куча. Но я хочу остановиться на двух кейсах. Первый - осужденный, он очень ждал, когда я зайду, потому что нам нужно было с ним подписать новое соглашение. Но когда нам получилось зайти, его увезли уже на лагерь. Ну, слава Богу, у нас и туда руки дотянутся, его же не в пустынюувезли. Я его обязательно отыщу. И мы будем стараться как-то ему помочь. А получается так - человек сидит с распадом печени. И ему за все время, за полтора года, не сделали ни одного анализа, никуда не вывезли на обследование, никто туда к нему не приезжал из врачей. Ничего. Просто ноль. Мы сейчас эту историю проявляем, делаем публичной. И в первую очередь - ищем варианты, как ему помочь, чтобы он остался в живых.  

Второе - человек сидит с распадом легких. Знаешь, были страхи, сомнения, когда вот мы шли на тюрьму. Я думала, как же зайти туда, там же больничка все-таки, где туберкулез. Ну, как-то думаю, нужно маску надеть, хотя отлично знаю, что в маске-то должна быть не я, а больной человек, но, когда мы зашли туда, я забыла обо всем. Ты веришь? Как-то там сразу стерлись эти все опасения и мысли о безопасности своей. И мы просто туда неслись, чтобы услышать очевидцев, пока есть возможность, эти карточки достать и посмотреть, поговорить с ребятами.

Зачем? Все же и так понятно.

Потому что то, что говорят – это одно. Но нужно все это посмотреть, как оно есть, что записано в карточках, к чему вообще зацепиться и с чего начинать работать. И когда мы взяли эти карточки, оказалось, что там у них нет ни одной записи. Получается, человек поднимает на ноги всю тюрьму, потому что он горит, потому что ему плохо, а в карточке все чисто, не записано ни одного слова. Сейчас разбираемся со всем этим.

Можешь поподробнее рассказать, куда вы заходите?

Мы заходим на лагерь и на тюрьму. Но на лагерь они и раньше нас запускали. Там более-менее обстановка нормальная с лечением, там можно до кого-то достучаться все-таки, чтобы тебя услышали. А тюрьма у нас в Одессе — это как отдельный вообще остров. Там не достучаться, не дозваться, не докричаться ни на корпусе, ни на больничке, где лежат осужденные. Это практически невозможно.

Мы когда шли по корпусу тюремной больницы, по отделению, где лежат люди с открытой формой туберкулеза,там лежат дохлые крысы просто по продолу. И нет ни одного человека из администрации, как все вымерли. Там человек горит, он говорит: «Я звал три дня. Никто не подошел. Я уж не говорю про то, чтобы взять заявление. Даже проверок нет». Ни утренних, ни вечерних. И даже отдать заявление, чтобы попасть к врачу – это невозможно, потому что никого нет. 

Как ты сам понимаешь, телефонов тоже нет. Если и есть один на всех, то его невозможно передать из камеры в камеру. И точно так же зарядку. В одной хате завис телефон, в другой - зарядка. И передать один другому – без вариантов. Да что говорить о телефонах и зарядке, если просто нету листика бумаги, чтобы написать это заявление врачу?

И когда мы зашли туда, когда мы начали выдергивать ребят, когда мы начали с ними говорить, у них, если бы ты только видел, просто появилась надежда. Они смотрели на нас, как будто, ну, Господь Бог к ним спустился. И все время спрашивают: «Ты же нас не бросишь? Ты нас не бросишь?». И ты знаешь, что ты не имеешь права подвести этих людей, потому что они поверили в кого-то первый раз за все время, пока тут сидят. Они поверили, что реально им кто-то может помочь.

А что вы можете сделать? Как помочь им вообще в этой истории?

По второму парню, назовем его Сергей, которому не делали ни одного анализа, у нас есть договоренности с лечащим врачом. Он уже был у него. Кроме того, я взяла телефоны всех остальных врачей, и мы с ними тоже на связи. После получения результатов анализов точно будем знать уже, какое ему нужно адекватное лечение. Если потребуется его вывести на вольную больницу, значит, мы это сделаем. И свое лечение он будет получать. Мы это проконтролируем.  

Кстати, попутно, когда я коснулась этого всего, у меня появилась одна идея. Я не знаю, как все будет, но очень хочется, чтобы все срослось. Так, сейчас в Одессе реализуется городская программапо лечению гепатита С, и я получила для своей группы «ЛУНа», для людей, употребляющих наркотики, нужное нам количество курсов для лечения ВГС. Вот, так я хочу, чтобы ребята, которые сейчас сидят, одесситы, тоже смогли пролечить гепатит С. Хотя бы какое-то количество людей там.

Мы уже продумали, как сделать им качественный и количественный ПЦР и генотипирование — это самые главные анализы. А чтобы препараты от гепатита С непосредственно им там выдавали, проблем уже не будет. Я думаю, Елена Талалаева поможет нам с этим вопросом, и все получится.

Как к вам относится администрация, когда вы заходите в тюрьмы и колонии?

Ооо, они опасаются таких визитов. Когда мы зашли на тюрьму, это нужно было видеть. Там был такой переполох, как будто мы собираемся тут их всех сразу выводить на чистую воду. Хотя мы объяснили, что у нас задача здесь не наказывать, а в первую очередь помочь больным людям, что нас волнует защита прав людей, находящихся в местах несвободы. Их право на здоровье! Право на медицинскую помощь! Право жить!

Это все мужская тюрьма. А в женские вы ходите?

Женские, да. Вот я сейчас только добралась и до женского корпуса, потому что здесь немножко было сложнее. Если с мужчинами у меня были связи - и телефоны, и все остальное, то до женского корпуса мне было тяжело дотянуться. Но вот сейчас я нашла наконец-то там адекватную девушку, которая действительно может навести шорох и дать мне информацию именно по тем проблемам, о которых там молчат.

Есть какая-то разница между проблемами мужчин-заключенных и женщин-заключенных в Украине? Или это все одни и те же проблемы?

Конечно же, есть же разница. Но я тебе так скажу, сама по себе женщина в заключении — это уже нонсенс. Это, как мне кажется, недопустимая вещь, противоестественная. Хотя и мужчина в заключении - не скажу, что это правильно и хорошо. Конечно, нет. Но женщина — это вообще просто парадокс.

В наших тюрьмах нет элементарно прокладок, туалетной бумаги, нет средств гигиены. Ногти подстричь нечем. За обыкновенную пилочку или кусачки для ногтей можешь загреметь в карцер. Это просто трагедия.  Это не допустимо для женщины находиться вне доступа к гигиене. Горячая вода - один раз в неделю. Ужас и позор. 

Ну, и плюс, конечно, отношение. К женщинам всегда было отношение гораздо хуже, чем к мужчинам. Никто же, ну или почти никто, не даст в морду за оскорбление, хамство, унижение. Мы же женщины, а не боксеры. Вот и наглеют вертухаи-надзиратели. Женщинам в сто раз сложнее.  Поэтому разница, ну, во всем: от условий содержания до возможностей на тюрьме. То, что можно мужчинам — это полное табу для женщин. То есть мы не можем себе позволить то, что позволяют себе мужчины. Стигму женщины испытывают и на свободе, а уж на тюрьме это нужно возвести в десятую степень.

Ведь на воле такое же отношение к женщинам. Просто в тюрьме это все более ярко высвечивается.

Сто процентов. И это еще один повод участвовать нам в таких проектах, как «Здоровье и права заключенных».

Как ты считаешь, почему в государстве так относятся к людям? Почему оно их убивает таким образом? Откуда это все?

На самом деле, все очень сложно и в то же время - очень просто. Так всегда было, и я не знаю, сколько должно пройти времени, чтобы что-то изменилось в этом плане в нашей стране. И не только в ней, так как это проблема вообще всех наших стран в регионе Восточной Европы и Центральной Азии. 

Ненависть и презрение – это базовое отношение к наркозависимым людям, которые получили тюремное заключение. И это приветствуется и поощряется общественностью. Побыстрее нужно его осудить, не разбираясь, почему он употребляет наркотики, что происходит в его жизни, до какой степени вообще он там виноват. И виноват ли он только лишь по причине того, что употребляет.

Например, я сидела два раза. Да, я была наркопотребителем, но то, за что меня осудили–по факту этого не было на самом деле. Я не представляла угрозы для общества, а на меня государство и общество показывало пальцем и требовало расправы, обвиняя во всех смертных грехах. И вот это самое страшное и обидное. В нас не видят людей, но времени ждать, когда они прозреют, у нас тоже нет. Поэтому мы должны поддерживать и помогать друг другу всеми способами уже сегодня.

У вас есть юрист в проекте, с которым можно проконсультироваться, который бы помогал вам апелляции писать, запросы и все остальное?

Да, есть такой юрист. Это благодаря тому, что у нас, слава Богу, параллельно начался другой проект, где есть правозащитный компонент. Там работает известный у нас правозащитник Андрей Толопило.Он ведет и наш тюремный проект. Я фиксирую нарушения, которые касаются тюремной системы, и дальше он со своей стороны уже проламывает ситуацию. Это в целом касается проблем в пенитенциарной системе. 

А вот сейчас конкретно, когда сию минуту нужно решить какую-то проблему, у нас есть другой юрист, который помогает и написать, и отправить соответствующие бумаги. Это Юлия Лесовая. Я не знаю, как пойдет дальше, загадывать сейчас не хочу, но, возможно, соберемся в ЕСПЧ писать жалобу. Как говорят у нас в Одессе - будем посмотреть.